Ничего нового об известном специалистам

Посвящается «Движению за ядерную безопасность»

Решение о строительстве на Урале второго института по ядерным исследованиям в области вооружений принималось не только из стремлений возможно больше увеличить ядерный потенциал империи, но и из-за соображений антисемитской политики правящих тогда политических кругов (см. «Воспоминания» А.Д.Сахарова). Т.е. изначальная идея возникновения города Челябинск-70 была безнравственна и порочна. Понятно, что непосредственными участниками строительства все это так не воспринималось: на полную мощь была запущена советская пропагандистская машина, достигшая уже, казалось бы, невозможных после первых пятилеток результатов: искреннего энтузиазма первостроителей и ученых. Инерция этого энтузиазма оказалась столь велика, что спустя десятилетия, уже после рассекречивания многих документов, самого города, после публикаций «Воспоминаний» А.Д.Сахарова, рассказавших историю возникновения города, большинство горожан-старожилов продолжают верить и в необходимость атомного оружия, и в необходимость продолжения исследований для создания новых ядерных вооружений. В скобках тут можно заметить, что отношение к личности Сахарова в городе скорее отрицательное, чем положительное. Во всяком случае, неоднозначное. Если научные труды академика еще как-то признаются, то его основная миротворческая деятельность вызывает у большинства горожан (особенно в среде ученых) досаду и резкую неприязнь. Здесь, как мне кажется, срабатывает простой провинциальный синдром: провинция всегда считает себя стоящей выше столиц, претендуя на истинность устоев нравственности и первенства в работе — провинциальное высокомерие от ущербности положения. Вот эта ущербность и отдаленность от властей и рождают в российской глубинке те уродства поместной власти, когда руководитель главного (а зачастую и единственного) предприятия провинциального городка обладает такой полнотой власти, которая и не снилась иному латиноамериканскому диктатору. А если этот руководитель — самодур? (Миллионы жителей российских малых городков сейчас воскликнут — именно таков он и есть!).

Такое положение вещей, изначальный аморальный посыл возникновения города, родил череду таких же безнравственных решений в дальнейшем. И первое из таких решений было решение о выборе места для города.

Челябинск-70 (Снежинск) было решено построить в очень красивом месте Каслинской системы Уральских озер. Леса в то время были богаты дичью и ягодами, озера — рыбой. Однако, не это послужило основной причиной выбора места (не соображения удобства для будущих жителей), главное было — изобилие воды для производственных нужд. Водоемы нужны были для двух основных целей: как источник воды и как резервуар для сброса промотходов. Об оборотных циклах как тогда, так и сейчас, никто, понятно, не заботился.

Город был выстроен и отгорожен от чужих: в прямом и переносном смысле. Здесь работали, регулярно и интенсивно получали ордена и государственные премии (еще одна иллюзия чрезвычайной необходимости предприятия), но въезд контролирующих органов: от санэпиднадзора, Госстандарта или торговой инспекции до прокуратуры сюда был заказан. Нет, представители этих учреждений здесь бывали, но — из Москвы, из Главного управления. Все в городе подчинено московским властям — от правоохранительной системы до санэпидемнадзора, что крайне удобно самим властям и чрезвычайно плохо для «простых» жителей, ибо на практике свело к нулю возможность обжалования действий властей, чем местные власти пользуются широчайше. А вкупе с никому не подконтрольным (имеется в виду представительная власть) режимом секретности (люди же, осуществляющие этот режим, многократно превзошли жену Цезаря и Папу Римского по невозможности подозревать их в чем бы то ни было и в святости исполнения своих обязанностей) беспредел власть имущих в городе поистине всемогущ.

Это положение и привело к тому, что экологическая ситуация на территории, охватываемой городом, складывалась не в результате расчета воздействий тех или иных промышленных процессов на природу, а исключительно по воле властей, которые руководствовались единственно «революционной необходимостью». (В разные годы советской власти революционная необходимость называлась по-разному. В последние «доперестроечные» годы называлась она «борьбой за мир»).

Основное промышленное предприятие города — Российский Федеральный Ядерный Центр Всероссийский научно-исследовательский институт технической физики — РФЯЦ ВНИИТФ — гораздо более Центр, чем НИИ, т.е. в отличие от обычного НИИ имеет гораздо более мощную производственную и испытательную базу. Вот эта база и оказывает огромное влияние на окружающую природу. Поскольку десятилетиями учет и исследование этого влияния самим институтом либо не проводились вообще, либо проводились в узком диапазоне, и результаты засекречивались, а сторонним организациям дорога сюда была заказана строго, то только сейчас появилась возможность (вернее — право) приподнять завесу секретности и неизвестности и... ужаснуться.

Ужаснуться действительно есть чему. Ведь кроме того, что город — это город сам по себе, т.е. полис, оказывающий влияние на природу в силу естественной своей жизнедеятельности: хозяйственно-бытовые стоки, выбросы в атмосферу из котельных, бытовой мусор, — все это на территории города, все это в систему Каслинских озер. Но — это еще и Центр.

Его влияние на природу двоякое:

Во-первых, это традиционные отходы традиционного металло-, дерево-, пластмассо-обрабатывающего производства. Т.е. здесь все: от литья до гальваники. Причем десятилетиями сток промышленных отходов шел в озеро Силач напрямую. Наибольшее влияние оказывали отходы гальванического производства. Если учесть, что родные партия и правительство никогда не жалели средств на «ядерный щит Родины», т.е. Центр не знал отказа ни в чем (от золота до черной икры — не зря же голодная округа называет «зоновских» не иначе, как «шоколадниками»), то можно представить (а лучше, и весьма просто, подсчитать), сколько солей тяжелых металлов, растворителей, электролитов и т.п. легло в ил Силача, Сунгуля, Киретов, Каслей... И это все, так сказать, «традиционный промысел». Хотя ничего хорошего и осмысленного в этом конечно же нет. И даже это не известно в цифрах, в сравнении с другими территориями и временами ни населению района, области, России; ни специалистам в области экологии. Данные же эти необходимы крайне. Во-первых, необходимо знать нынешнее состояние экосистемы, чтобы планировать ситуацию на будущее. Во-вторых, пора уже предъявить счет Центру и ведомству, сгубившим округу. (Может быть не все знают или помнят, что жизнь городу дала смерть озера Большие Аллаки. Есть такое выражение: построен на костях. Если оттолкнуться от него, то про Челябинск-70 можно сказать: построен на песке Больших Аллак. Когда началось строительство города, то потребовалось большое количество песка. Этот песок был взят из озера Большие Аллаки, в результате чего богатейший рыбный водоем был загублен. Париж, может быть, обедни и стоит, но вот город, выпускающий ненужную продукцию, прекрасного водоема — вряд ли. Поскольку, как было сказано, зачат он был порочно, то цепь порочных дел не прервалась по день сегодняшний). По уму, Центр должен быть остановлен (негодующих окриков как со стороны военных, политиков так и ученых-ядерщиков не боюсь, ибо давно понятно, что существование подобных Центров выгодно единственно им, но никак не гражданам страны или человечеству), а финансирование (в т.ч. и валютное), отпускаемое сегодня Центру, направить на реабилитацию разрушенной им природы, разработав для этого международную программу.

Вернемся к отходам Центра.

Кроме традиционных, о чем только что было сказано, существуют и иные, точно так же мало изученные по воздействию их на окружающую природу. Какие проблемы видятся тут? Прежде всего: что это за вещества? Это вопрос вопросов, т.к. используемое сырье, продукты его переработки, параметры испытываемых на внутренних полигонах изделий засекречены всеми уровнями секретности. Известно, что есть «традиционное» спецвоздействие — радиоактивная зараженность территории. Известно, что велись тщательные наблюдения за территорией на предмет ее загрязненности радионуклидами, составлялись карты радиационной обстановки. Но все это — за семью печатями и есть опасения, что многие материалы попросту будут уничтожены под предлогом истечения сроков архивного хранения.

На проблеме радиоактивного загрязнения территории города стоит остановиться особо, хотя вполне возможно, что не этот вид загрязнения является для города и округи основным.

Центр начинался не на пустом месте: он унаследовал детище Тимофеева-Ресовского и пленных немецких ученых-генетиков — лабораторию по изучению влияния радиации на все живое. Сейчас Центр всячески открещивается от наследия: мы — не правопреемники Ресовского — привычная увертка людей, у которых место совести в душе занимает цинизм. Лаборатория Ресовского (при всем уважении к его личности) умертвила не один десяток людей. Не тем, что испытывала на них воздействие радиации (хотя это и не исключено), а тем, что не только не защищала должным образом свой персонал, но и осуществляла прямой слив радиоактивных веществ на рельеф. И не в одном месте на территории так называемой 21-ой площадки (поселок Сокол города). Именно там Снежинским городским экологическим Фондом было обнаружено пятно с фоном, превышающим 58 тысяч мкР/час (это пятно не единственное, есть и другие пятна и в сотни и в тысячи микрорентген). Т.е. практически вся территория жилой зоны подвержена радиоактивному загрязнению, превышающему естественный фон, который, к слову говоря, там и без того повышен вследствие выхода на поверхность ториевых руд. Поэтому жители площадки постоянно находятся в атмосфере повышенного радиационного фона, местами повышенного чрезвычайно. Не говоря уже о том, что тут же пасется их скот, тут же на огородах выращивают они себе овощи, в озере Сунгуль ловят рыбу на пропитание. Они сегодня брошены властями полностью. Не только в том плане, что живут в зоне экологического бедствия, но и в социальном плане. Практически ни медицинским, ни торговым обслуживанием, ни службой быта они не избалованы.

Радиоактивное заражение местности коснулось в городе не только территории 21-ой площадки. Без детального дозиметрического обследования или же без знакомства с секретными картами (они в Центре есть!) трудно сказать наверное, что за картина радиационной обстановки на территориях, сопредельных испытательным полигонам Центра. Однако, доподлинно известно, что не раз и не два при испытаниях изделий на этих полигонах случались ситуации, когда осколки изделий, образующиеся при взрывах, вылетали за границы полигонов и падали в болота, многочисленные в этих местах. Осколки эти были различных размеров, есть основания предполагать, что вылетали и целые изделия. Найти их в болотах, понятно, невозможно, если не применять специальной техники и специального оборудования. Их и не искали таким образом, полагая, что вещества, из которых они сделаны, химически нейтральны или трудно растворимы. Вопрос о влиянии этих веществ на природу пока что чрезвычайно туманен. Дело в том, что сведения о составах секретны, обладает этими сведениями Центр, а его информация о своем воздействии на природу — можно говорить совершенно уверенно — лжива. Институт (Центр), прикрываясь секретностью как фиговым листком, не сообщает правдивых данных о количествах и видах вредных веществ, сбрасываемых им в природные объекты. Можно только догадываться, что именно выбрасывает в природу Центр. Первые, рекогносцировочные исследования реки Исток, впадающей в городской водоем — озеро Синару, показывают превышение в реке ПДК по традиционным загрязнителям, а что прошло незаметным из-за отсутствия нужного оборудования? Да и какое оборудование нужно? По характеру превалирующих заболеваний на тех или иных производствах Центра, по имеющимся сведениям по патологии в медсанчасти города, по свидетельству участников испытаний, можно сориентироваться экологам, в каких направлениях вести исследования. Хотя поступать надо проще: Центр просто обязан дать исчерпывающие и достоверные сведения о своем воздействии на окружающую природу. Экологов совершенно не интересуют боевые характеристики зарядов или компонентный состав изделий — их интересуют продукты, попадающие в воздух, воду, почву, — их влияние на окружающую жизнь, человеческую в первую очередь. Знать это вправе и население. В отличие от руководителей Центра горожанам в этом городе жить, как жить их детям и внукам — их квартиры в Москве не ждут. (Может быть, многие не знают, что руководители Центра имеют прописку, и, соответственно, квартиры в Москве. Здесь они тоже имеют квартиры, но все равно находятся в городе как бы в командировке).

В последнее время появилась информация о наличии на территории города (а эта территория весьма обширна, она включает в себя не только собственно жилую зону и промышленные площадки) тайных захоронений токсичных веществ иных, не городских, производств. Насколько эта информация верна, сказать может только анализ независимых экологических лабораторий, а уж совсем не заверения Центра. Обязанность Центра обеспечить допуск независимых экспертов (лучше всего международных) на все свои территории, обеспечить взятие любых проб воздуха, почвы, воды, в т.ч. проб почвы и воды с подземных горизонтов. Тогда можно будет говорить предметно о наличии (или отсутствии) упомянутых захоронений. До тех же пор, пока Центр будет препятствовать любым проверкам его воздействия на природную среду, подозрения в нарушении им правил (а возможно, и законов) охраны природы будут только крепнуть. Как крепнут они от просто все подавляющей деятельности Центра по удушению создаваемой в городе при экологическом Фонде независимой комплексной аналитической лаборатории по экологическому мониторингу: постоянному контролю состояния воды, воздуха, почвы. Почувствовав, что вольготной жизни по одурачиванию населения информацией о состоянии окружающей среды, приходит конец (а вслед за ним неизбежно грядет и ответственность), Центр все свои огромные силы, весь свой вес и связи обрушил на хрупкий росток появляющейся лаборатории Фонда: колосс понял, что это как раз та мышка (по сравнению с ним сегодня), которая вскорости может привести к краху карьер и спокойной, безмятежной (и сытой) жизни не одного десятка лиц — как руководящего состава (он-то и всполошился прежде всего), так и не очень. А так как в провинции реальную власть осуществляет предприятие-монополист, то все остальные институты власти с готовностью услужить (а то и выполнять прямое указание) тут же взяли под козырек.

Чем закончится этот абсолютно неравный бой, сказать трудно. Во-первых, не стоит забывать, что человека можно уничтожить, но победить его нельзя, и случалось в истории так, что не хватало порой мощи целого государства, чтобы раздавить единственного человека. А, во-вторых, при сохраненной практически в первозданном чекистско-НКВДэвском виде карательной прокурорско-следственной системе России, таки находятся сегодня люди, не боящиеся встать на защиту правого дела. Надежда на них.

Но главное:

Люди должны, наконец, очнуться от летаргии десятилетних снов и радостного обмана. Перешептывания на кухнях и в курилках ваших проблем не решат. Многолетние ожидания доброго дяди (царя, «демократа», снова царя) ничего не дадут, кроме того, что царь-демократ прилетит на Су-29 «устанавливать конституционный порядок». Но так, видимо, устроен новый вид человека российского — человек советский, что ждать он может всю свою жизнь, до смерти: надеяться и ждать. И не трогают его ни снующие по ночам воронки, ни рвущиеся игольчатые бомбы в Чечне — «Ждем-с».

Богом забытая страна. Потому она и забыта богом, что прежде всего забыта собственным народом.

Пенять не на кого.

Николай Щур

СИЗО г.Челябинска.

Ночь на 13-е февраля 1995 г.