Предисловие июля 2004 года
Со времени написания этих заметок прошло 9 лет. Изменились обстоятельства моей жизни. Изменились статьи Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов (в тексте их номера старые, т.к. это не меняет сути) — изменилась власть, вернее ее персоналии. Кое-что изменилось в пенитенциарной системе. Например, она была передана из МВД в Минюст. Очень сильно изменились условия содержания в следственных изоляторах Челябинской области. (В других не был, не знаю). В камере, где я находился в течение полугода, как и в других, теперь есть даже свободные нары, вентиляция и, что самое главное, — дневной свет (сняты чугунные жалюзи-«реснички»). Слова «права человека» хоть и встречают внутреннее сопротивление у работников системы, но уже не поголовно. Но успело ли измениться в них что-нибудь по сути? Измениться настолько, что не сразу, и не с восторгом возьмут они под козырек, когда власть образца 2004 года скомандует «фас»?
Предисловие июля 1995 года
Вот-вот мне исполнится 42 года. Зовут меня Щур Николай Алексеевич. Когда я пишу эти строки, я занимаю должность исполнительного директора Государственного городского экологического фонда г. Снежинска Челябинской области — одной из многочисленных «запреток» бывшего СССР. г. Челябинск-70 — так это называлось совсем недавно.
6-го декабря я был задержан прокуратурой г.Снежинска (прокуратурой в/ч 9330) по подозрению в совершении преступлений, предусмотренных ст.170 (злоупотребление служебным положением и ст.175 УК РФ (должностной подлог). Вскоре задержание плавно трансформировалось в арест, а подозрение — в обвинение. Статья 170 «переквалифицировалась» в статью 147-1, части 2 и 3 — присвоение вверенного имущества (или хищение государственного имущества, совершенное путем злоупотребления служебным положением).
29-го мая 1995г. в 22.45 мне удалось выйти на свободу. Мне объявлено, что предварительное расследование по моему делу закончено и до суда меня «выпустили».(т.е. изменили меру пресечения на подписку о невыезде).
Во время следствия я записывал свои впечатления о нем, вёл тюремные наблюдения, писал статьи. В последнюю неделю заключения написал сказку для младшей дочери. Все это и составляет содержание этой книги. И все, что написано - написано в тюрьме.
Тюремных записок, записей, исследований тюрьмы довольно много. Но всегда свидетельств о советской пенитенциарной системе будет мало, ибо все мы до сих пор ходим под Богом в нашей стране, и ни один человек в России совершенно не застрахован от тюрьмы.
В тюрьме я побывал недавно, т.е. видел ее сегодняшнюю, потому надеюсь, что мои наблюдения и мой опыт окажутся полезными другим помогут им и их близким выжить в том случае, если и на их долю выпадут следствие и тюрьма. Говорю именно о следствии и заключении во время следствия, потому что мои записки посвящены именно этому периоду столкновения с правоохранительной системой государства. По статье УК мне грозит лишение свободы сроком от пяти до десяти лет. Если таковое случится, то тогда, возможно, появится продолжение этой книги. Пока что основная задача моя такова: предостеречь других от возможных ошибок, помочь им выжить в самый ответственный и опасный период — период следствия.
Как я уже сказал, все, что в книге, написано в тюрьме. Писалось это рывками, частями, частями же переправлялось на волю, я намеренно не делал редакторской правки: как написано первоначально, пусть так и будет: своей судьбой эти записи заслужили то, чтобы предстать перед читателями в первозданном виде
С уважением к читателю, автор.
Размышления следственного арестованного
«От сумы и от тюрьмы не зарекайся» (Народная мудрость)
Родился я в июле 1953 года в Челябинске. Закончил тут восьмилетнюю школу (шк.№ 111), потом поступил в 9-ый класс школы №107, но закончить ее не пришлось: семья переехала в Запорожье. Там я и завершил свое среднее образование. А высшее получил в Харькове, закончив самолетостроительный факультет авиационного института. В 1976-ом началась трудовая жизнь (если забыть про работу во время учебы в институте): инженер на вертолетостроительном объединении в Кумертау (Башкирия), главный метролог на агрегатном объединении в Симе (Челябинская область), старший инженер во Всесоюзном НИИ технической физики в Челябинске-70, исполнительный директор Государственного городского экологического фонда г.Челябинск-70 (с апреля 1993 года).
6-го декабря 1994 года был заключен под стражу. За два месяца до ареста высокопоставленное должностное лицо института заявило мне буквально следующее: «Ты — гад. Пора с тобой кончать. Мы тебя посадим». Когда я с удивлением спросил, как же это они собираются сделать и кто это «мы», то получил удивительный (для нормального человека) ответ: «Мы подготовим людей, которые на тебя покажут». А спустя некоторое время, другое высокопоставленное лицо, но на этот раз из городской администрации, подошло ко мне и предложило...«поделиться». Я перевел все это в шутку. И второй раз. На третий отказ «поделиться» лицо взяло меня за грудки и процедило сквозь зубы: «Со мной взялся воевать? Ты хоть знаешь, кто я? — я тебя разотру!». После этого участь моя была решена.
Попав в мясорубку российской правоохранительной системы, я понял, что от такой доли в стране не застрахован никто, начиная от школьника и кончая пенсионером.
Поэтому я бы хотел поделиться своими наблюдениями с рядовыми «законопослушными» гражданами, чтобы знали они, что может случиться с любым из них, сколь скромно и тихо бы они себя не вели.
Я не претендую на оригинальность своих заметок или на изысканность изложения: уже достаточно много опубликовано на эту тему, сам я читал воспоминания заключенных, но, тем не менее, я надеюсь, что мои впечатления будут интересны людям. Я не думаю, что, прочтя мои заметки, те люди, от которых зависит судьба арестованных, условия их содержания или редакция уголовного законодательства, вздрогнут и что-то начнут менять в нужную сторону. Они и сейчас знают истинное положение вещей, но ничего не делают. Но мои заметки адресованы и им. Пусть прочтут. Я просто надеюсь, что они будут интересны и полезны многим.
Итак…
Глава первая
Почему мы попадаем за решетку
Потому что в какой-то момент наши действия не совпадают с определенной статьей уголовного кодекса. Многие ли из вас, граждане России, знают о существовании Уголовного Кодекса (УК)?. Да почти все. А кто его видел? Один из сотни? Тысячи? Видимо, еще меньше. Я сидел в камерах с «заходниками», т.е. с людьми, не один раз судимыми, прошедшими неоднократно и тюрьмы и лагеря, но никто (никто!) из них в глаза не видел УК. И та книжка УК, которую я сумел раздобыть (передала жена) и взять с собой в тюрьму, вызывала неизменный ажиотаж сокамерников, а на меня сразу начинали смотреть с интересом.
Так вот, существует УК Российской Федерации и, смею вас уверить, любой из граждан страны за свою жизнь совершил какое-нибудь преступление по той или иной статье УК, а то не одно и не два. Практически все население страны можно привлечь к уголовной ответственности по какой-нибудь из статей о хищении чужой собственности (ст. 89-93), сведенных сейчас в одну статью. Ну кто из вас не воспользовался тисками на заводе, в мастерской чтобы согнуть крючок для кухни? Про рыбаков и не говорю — все ваши мормышки, блесенки — хищения, пусть и сделаны из своего материала. А водители? Целая армия преступников: кто из вас не подвозил сынишку в школу, не приезжал домой на обед на казенной машине? Я уже не говорю о традиционном советском промысле, в простонародье именуемом «подкалымить». Статья 94 (Причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием) вам обеспечена. А по ней — лишение свободы на срок до одного года.
(Статья 158. Изготовление, сбыт, хранение крепких спиртных напитков домашней выработки.
Статья 161-1 Уклонение от подачи декларации о доходах.
Статья 162 -2 Сокрытие доходов (прибыли) или иных объектов налогообложения)
Кто из вас, милейшие граждане, с уверенностью скажет, что чист перед законом? Вспомните, как вы писали за нерадивых студентов контрольные, выполняли курсовые, проекты, брали с них деньги. И как? Бежали в налоговую инспекцию, заявляли декларацию? Вот вы и преступники, граждане инженеры, господа специалисты. А медсестры, берущие за каждый укол? А учителя-репетиторы? А «колымщики» по строительству домов, ремонту квартир? А безбилетники?
Таким образом, не побоюсь сделать вывод, что Россия — это страна сплошных преступников. Это я говорю не в укор гражданам, не с целью их оскорбить или дать нравственную оценку их поступкам — отнюдь. По единственной причине: я соотношу нашу жизнь с действующим законодательством. И все.
Так что все мы — преступники. Только одни попадают в тюрьму и сидят, а другие — нет. И те, которые не сидят, пусть не обольщаются, что никогда за решетку не попадут, вовсе не обязательно. Это дело случая, попасть в тюрьму. Сейчас я об этом расскажу.
Глава вторая
Как попадают в тюрьму
Как в свое время писал Александр Исаевич Солженицын, незримые реки и каналы текли на Архипелаг, не переставая. Не изменилась эта ситуация до сих пор. И если кто-то считает, что репрессии 20-х - 30-х годов основывались на доносах и оговорах «доброжелателей» или сломленных пытками людей, а сейчас ситуация изменилась, то ошибается: система добывания имен преступников прекрасно сохранилась и замечательно (для «органов») работает до сих пор. Только если раньше доносчик часто бывал анонимным, то сейчас он вполне общественно добропорядочный гражданин, очень часто должностное лицо при власти.
Как, к примеру, в тюрьму попал я? По доносу. Когда в 1993-м году мне предложили возглавить Фонд, я с удовольствием взялся за это дело, потому что наконец-то у меня появилась возможность заняться делом, а заодно и заработать столько, сколько сумеет моя голова. Интересно даже было себя проверить: чего я стою? Не буду рассказывать про не усыпанный розами .путь, который прошел я с компанией друзей, поверившей мне: государственный тупой рэкет и так далее. Тысячи людей знают, что это такое. Худо ли, бедно ли, а Фонд наш не только выжил, но и начал вставать на ноги, стал увеличивать прибыль и можно уже было подумывать о его расширении. Но тут мне ненавязчиво стали намекать в городской администрации, что неплохо бы и поделиться доходами. Не хочется мне сейчас давать оценку администрации нашего города (в других областях, я уверен, они точно такие же), одно могу сказать: профессиональные большевики, т.е. бывшие партийные лидеры, их «шестерки» или работники «органов», благополучно спланировавшие в аппарат администрации, не умеющие ничего, но до страсти любящие «направлять и контролировать». И вот попросили поделиться. Я отказался раз, два, три. После этого появилась бумага в городскую прокуратуру с просьбой помочь в контроле деятельности Фонда. Помните у Высоцкого: «Я ненавижу сплетни в виде версий»? Теперь доносы пишут в виде просьб, служебных или докладных записок главе администрации, копии которых почему-то посылают в прокуратуру. Возьмитесь кто-нибудь, узнайте, сколько уголовных дел открыто на основании таких доносов-записок? И вы убедитесь, что много. Прокуроры их очень любят, эти доносы.
Второй традиционный, большевистско-чекистский путь: называние фамилий на предварительном следствии и дознании. После избиения задержанного. Да-да, как в 37-м, хотя метод этот гораздо старше. Почему-то многие думают, что сегодня на допросах не бьют. Бьют. Бьют в КПЗ (сейчас камеры предварительного заключения переименованы в ИВС (изолятор временного содержания), а тюрьмы стыдливо называют СИЗО (следственным изолятором). Бьют прямо в кабинете следователя. Избиение назначается для получения нужных следователю показаний. Если задержанный не показывает то, что нужно следователю, следователь обвиняет задержанного в «неискренности», вызывает ОМОН или отправляет задержанного в КПЗ и там его милиционеры избивают себе в удовольствие (да-да, в этом цинизм наших «органов»: бьющие получают удовольствие от битья). Практически в 100% случаев после битья задержанный начинает «показывать» то, что нужно. Называет фамилии, вспоминает «эпизоды», зачастую берет на себя преступления, которых он не совершал. Теперь наступает черед тех, чьи фамилии появились в протоколе дознания. Но донос или появление фамилии в протоколе дознания или следствия само по себе не перемещает человека из привычной среды за решетку. Нужно постановление о задержании, чей-то приказ милиции для проведения задержания. Откуда берется это? Об этом следующая глава.
Глава третья
Предварительное следствие
Часть I. Первый допрос
Описывать предварительное следствие должен поэт. Потому что следствие — это поэма. Вспоминается замечательная поэма Гоголя «Мертвые души». Вспоминается и потому, что название ее — очень подходит к нашему российскому предварительному следствию.
Первый выстрел следователь делает в вас, присылая вам повестку явиться в прокуратуру (или в ОВД). Получив эту небольшую бумажку, вы испытываете шок: «Меня? Зачем?» И начинаете лихорадочно вспоминать свои грехи. Уверен, что вспомните вы достаточно. И не важно, что вызывают вас может быть вовсе не по вашу душу, или же вы навспоминаете такое, что состава преступления не содержит — главное, что вы в шоке, что вы уже чувствуете себя виновным, что вас уже заворожил немигающий глаз питона. Все дни до назначенного часа вы нервничаете, почти не спите ночами и, в конце концов, входите в кабинет следователя полностью готовым к тому, что вас посадят. А тут вам строгим голосом говорят, что вы предупреждаетесь об ответственности за дачу ложных показаний и об ответственности за отказ от дачи показаний по статьям 181 и 182.
- Распишитесь вот тут, - вам.
Вы расписываетесь нетвердой рукой. Вам и в голову не приходит спросить, а что же это за статьи, потребовать показать их. А ведь это ваше право. Какие там права? Разве у вас здесь есть какие-то права? Если же вы осмелились что-то спросить, то вам строго укажут: «Вопросы здесь задаю я!»
И человек съеживается, боясь рассердить следователя, дабы не усугубить свое положение.
А следователь, тем временем, устанавливает вашу личность, заполняет анкетные графы… Вот эта процедура закончена и вам предлагают рассказать про что-то. Никто вам не объяснит, почему это вдруг вас сюда вызвали и требуют каких-то объяснений, а вы боитесь спросить и сбивчиво начинаете рассказывать.
Так сразу вы совершаете стратегические ошибки: заранее признаете себя в чем-то (сами не знаете, в чем) виновным; полностью попадаете во власть следователю; боитесь его рассердить. Основная ошибка: чаще следователю ничего порочащего вас не известно, он сам слабо знает уголовно-процессуальный кодекс (правда, вы не знаете его вообще, не подозреваете даже о его существовании) и боится любого, кто знает свои права. А бояться нечего: сердитый следователь или добрый — ваша участь от этого не изменится.
И вы начинаете каяться. Так следствие получает показания, о которых и не могло мечтать. А вы из свидетеля плавно трансформируетесь в подозреваемого, потом в обвиняемого, затем в подсудимого и, наконец, в осужденного. И на каждом этапе могилу роете себе вы сами. А то, что вы преступник, определено заранее (см. первую главу). И основу обвинений, предъявленных вам, составят ваши же показания. И совсем не важно, что согласно статьи 68 УПК РФ,«При производстве дознания, предварительного следствия ... подлежат доказыванию:
Событие преступления (время, место, способ и другие обстоятельства совершения преступления);
Виновность обвиняемого...»;
а согласно статьи 77 того же УПК «признание обвиняемым своей вины может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении признания совокупностью имеющихся доказательств по делу», нет, до сих пор для нашего следствия божницей является постулат Вышинского о том, что: признание обвиняемого — царица доказательств.
Как это все оценить? Да никак. Как оценить громкие процессы 30-х годов? Любому мало-мальски соображающему человеку ясно: расправа власти с неугодными ей людьми. Про какую-то законность речи идти не может. То же самое здесь, сегодня.
В дальнейшем мы увидим, что предварительное следствие — это просто образец беззакония, что подтвердит вам любой подследственный (только подавляющее число подследственных попросту не знает процессуальных норм). Но сейчас я расскажу о некоторых нормах (даже статьях УК), а вы, читатель, (если бывали подследственным) вспомните, нарушались они или нет?
Статья 20 УПК РФ:
«...следователь не вправе перелагать обязанность доказывания на обвиняемого».
«Запрещается домогаться показаний... путем насилия, угроз и иных незаконных мер».
Эта статья УПК — просто издевка Фемиды над всеми нами: да кто не слышал от следователя: «А ты докажи, что ты там не был!» Или: «Будешь упорствовать, пойдешь в отказ — посажу!» Или: «Подумайте о семье, Иван Иваныч: у Вас же дети взрослые, и дочь в институте...» И так далее.
А каков процент небитых? Разве что не бьют (и то, чаще, лишь в начале следствия) людей образованных, с каким-либо «статусом», а уж взятых пьяными, бомжей, наркоманов, людей из рабочей среды — всегда! А это уж преступление уголовное: статья 179 УК РФ:
«Принуждение к даче показаний путем применения угроз или иных незаконных действий со стороны лица, производящего дознание или предварительное следствие, наказывается лишением свободы на срок до трех лет. …Те же действия, соединенные с применением насилия или издевательством над личностью допрашиваемого, наказывается лишением свободы на срок от трех до десяти лет»
Прочитав эту статью, многие подследственные и заключенные воскликнут: «Да мой следак должен сесть раньше меня!» Должен. Но не сидит. И не сядет никогда по простой причине: ворон ворону глаз не выклюет. Допрашивавший меня «опер» — мальчишка , годящийся (по возрасту!) мне в сыновья, строил мне гримасы, улюлюкал, подхихикивал, всячески глумился надо мной. Когда же он дал мне на подпись протокол, я, прочитав с трудом коряво написанные им буквы, подписать протокол отказался: мои показания были не только извращены, но и какую-то мысль в них уловить было невозможно. (опер писал «ево» вместо «его», а окончания глаголов писал исключительно через «ца» - «раздаеца», «делаеца» и т.д. Выйдя на свободу, я с удивлением узнал, что этот «опер» происходит «из хорошей семьи» и слывет в городе интеллигентным человеком.
Но вернемся к УПК.
Статья 90:
«В исключительных случаях мера пресечения может быть применена в отношении лица, подозреваемого в совершении преступления, и до предъявления ему обвинения. В этом случае обвинение должно быть предъявлено не позднее десяти суток с момента применения меры пресечения. Если в этот срок обвинение не будет предъявлено, мера пресечения отменяется.»
Нарушение этой статьи я наблюдал сплошь и рядом. Процентов 90 моих сокамерников были помещены в тюрьму не только без предъявления обвинения, но, многие из них, и без постановления об аресте. Схема в этом случае чрезвычайно простая: милиция задерживает, привозит к следователю; тот допрашивает раз, отправляет в КПЗ на битье, там избивают, ведут второй допрос (первый, кстати не протоколируется — нарушение ст. 141 УПК), получают нужные следствию показания, задержанного отправляют назад в КПЗ, а спустя 3-5 суток этапируют в СИЗО. И там он сидит 2,3,5 месяцев, никем не востребованный. (Нарушение статьи 97 УПК РФ).
Можно перечислять и дальше нарушения и УК и УПК в процессе следствия. Однако, я думаю, достаточно и этих. Развивать же эту тему предлагаю студентам юридических институтов как курсовую или дипломную работу.
Поговорим еще о допросе.
Наверное, каждый из нас читал книжки на криминальные темы. И уж точно знает классический прием допроса: злой следователь и добрый. Конечно, и я это знал. Но уж никак не думал, что этот прием применят и ко мне. Наивный — применили! Чем совершили непоправимую ошибку Я сразу «расколол» следствие. Т.е. мы поменялись ролями. Но на многих этот прием действует практически безошибочно. На многих действует и половинка приема: один злой следователь.
Дело в том, что ваша судьба первоначально зависит от того, какую роль заготовило вам следствие. Надо всегда помнить, что следствие — это машина, обслуживающая интересы неких властных структур. Не надо впадать в наивность, полагая, что цель следствия — единственно установить истину (а «добрый» следователь постоянно будет внушать вам именно эту мысль). Такого не может быть по определению, поскольку структура следствия, да и кадры правоохранительных органов остались те же, что и в прошедшие десятилетия: они душой и телом служили Сталину, «оттепели», «застою», «перестройке»…Теперь с тем же рвением служат «демократам». Все одни и те же люди. Вернее — оборотни.
Так вот, вам отведена нужная следствию роль, для этого вас сюда и вызывают. Если донос написан именно на вас, то вы можете войти в кабинет следователя свидетелем, а из него вас уже выведут подозреваемым и в наручниках. Если же вас зовут свидетельствовать против кого - то, то свидетелем вы и останетесь. Но если вдруг вы откажетесь давать нужные следствию показания (а следствие уже разработало угодную властям версию под заказ. В моем деле, например, заказ поступил сразу с указанием статьи, по которой меня надо осудить), то тут уже вас начнут стращать. Если вы женщина, то будьте готовы к тому, то вам будут кричать в лицо : «Пиши, блядь, на него показания!» - «Что же я буду писать? стушуетесь вы, пытаясь слабо защищаться, — Мы тебе продиктуем!» - коротко и ясно пролают вам. Если же допрос будет вести «добрый» следователь, то он начнет подбирать к вам ключики: интересоваться вашим здоровьем, вашими друзьями, выразит вам сочувствие. Если же вы будете упорствовать в своих дружеских чувствах к тому, на кого вас заставляют «показывать», то тут следователь залезет вам, неискушенному , под кожу весьма примитивным способом: скажет, что тоже относится к обвиняемому с симпатией. но вот на него (обвиняемого) кто-то упорно катит бочку, а он, следователь никак не может обвиняемого защитить, потому и вас пригласил: хоть вы-то помогите своему другу, расскажите «как было»! Вы расчувствуетесь: есть и среди них порядочные! И начинаете «показывать», не замечая, что как-то так легко, скатываетесь на показания, подсовываемые вам следователем: через «синонимы», обтекаемые, двоякочитаемые фразы, замену предлога «или» на «и». Потом вам дадут на подпись протокол, мол, прочитайте и подпишите, а это вас даже оскорбляет: «Что же, я вам не доверяю, что ли? Вы же при мне записывали». И вы, не читая, пишите под протоколом диктуемую вам фразу: «Мною прочитано, с моих слов записано верно». Так вы накидываете удавку на шею своего приятеля. Если же вы, переборов смущение и страх, начнете читать протокол, то обнаружится, что записано не так, как вы говорили. Вы робко возразите, а вам добродушно ответят: «Да какая разница, смысл-то ведь тот же, Иван Иваныч!» И вы, протестуя в душе, кивнете: да, в общем-то... И подпишете протокол. Спустя несколько лет, когда ваш приятель выйдет на свободу, не удивляйтесь, что он не подаст вам руки.
Иное дело, если вы попадаете на следствие в качестве обвиняемого, когда заказ пришел именно на вас. Вот тут уж следствие испробует на вас все: от угроз и шантажа до прямого физического воздействия.
Я уже говорил, что практически у каждого следственного арестованного общение с «органами» начинается с избиения. Бьет ОМОН, бьет милиция в КПЗ. Бьют резиновыми дубинками, кулаками, ногами. Не дай вам Бог упасть — переломают ребра сапогами. Отбивают внутренние органы, харкать вы начинаете кровью. Но если вы производите впечатление человека культурного, с образованием, то сразу бить возможно, побояться: кто знает какие у вас связи или что вы сами можете! Однако, каток «правосудия» по вам прокатят. И первое, что обязательно сделают: посадят в КПЗ.
Задержание — разговор особый, поэтому я хочу выделить ему отдельную часть.
Часть II. Задержание. (От задержания до передачи дела в суд)
Статья 122 УПК РФ:
«Орган дознания вправе задержать лицо, подозреваемое в совершении преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы, только при наличии одного из следующих оснований:
1). Когда это лицо застигнуто при совершении преступления или непосредственно после его совершения;
2). Когда очевидцы, в том числе и потерпевшие, прямо укажут на данное лицо, как на совершившее преступление;
3). Когда на подозреваемом или на его одежде, при нем или в его жилище будут обнаружены явные следы преступления.
При наличии иных данных, дающих основания подозревать лицо в совершении преступления, оно может быть задержано лишь в том случае, если это лицо покушалось на побег или когда оно не имеет постоянного места жительства, или когда не установлена личность подозреваемого».
Проницательный читатель уже догадался, что статья эта нарушается следствием сплошь и рядом. Следователь (и прокурор) не утруждают себя соблюдением оснований задержания, потому что преследуют задержанием иную цель: устрашить — раз, дать время милиции избить задержанного — два. Максимальный срок задержания — трое суток. Вот за это время следствие и получает от задержанного (читай: избитого и надломленного) нужные следствию показания. Вслед чему и появляются формальные основания для ареста (применение меры пресечения в виде заключения под стражу): человека заглотила тюремная система.
При аресте задержанному (теперь уже следственному арестованному) выдается (не выдается) на руки постановление об избрании меры пресечения, где указывается, в чем он подозревается и каково основание для ареста. В подавляющем числе случае (по крайней мере, во всех постановлениях, которые я видел) указывается основание, предусмотренное статьей 89 УПК РФ: что подозреваемый, находясь на свободе, «воспрепятствует установлению истины по уголовному делу».
Все — ложь. Всюду вопиющие, наглые нарушения следствием (и прокуратурой) норм УПК:
постановления об аресте не выдаются;
задерживают не 3-е суток, а 5,6,10!
Только после этого не выдают (как положено), а показывают(!) постановление;
удобная иезуитская формулировка: «воспрепятствует установлению истины» позволяет отправить за решетку любого, даже того, придет и даст явку с повинной.
Я специально расспрашивал сокамерников (а сидел я не в одной камере и в общей сложности опросил не менее двухсот человек) о том, как проходили у них допросы, какие бумаги и в какие сроки они подписывали и получил такую картину:
более 80 % арестованных не имеют и не видели постановлений об аресте;
из тех, кто получил постановление, получали его в 3-хсуточный срок после задержания, не более 10%;
обвинение получили единицы (1-2%);
И все эти люди - сидят в СИЗО.
Типичная ситуация такая: задерживают человека по ст.122 УПК (основания — не те, что перечислены в ст.122, а собственные показания), 3-5 дней держат в КПЗ (ИВС), за это время 2-3 раза некоторых допрашивают, после чего этапируют в СИЗО. А в СИЗО люди сидят месяцами (есть случаи, что и годами). При этом понятия не имеют, что их ждет. Многие ждут суда. Но сокамерники (бывалые) объясняют, что сначала «надо закрыть 201-ую статью».
А 201-я статья УПК — это ознакомление обвиняемого со всеми материалами дела. После следователь пишет обвинительное заключение (неблагозвучно звучит на тюремном жаргоне, но верно — «объебон» ) и предъявляет на утверждение его прокурору. После утверждения обвинительного заключения прокурором, оно передается в суд. Все — вас следствие выпускает из своих лап (иначе сказать, увы, не могу). Теперь вы числитесь за судом.
Но до этого еще далеко. И будьте уверены, что до передачи дела в суд, следствие еще не раз нарушит процессуальные и уголовные нормы и законы. Я встречал не одного арестованного, которые числились уже за судом, но дела своего не читали. У меня глаза вылезали из орбит от удивления поначалу, но затем я удивляться перестал: в этой системе возможно все.
Глава четвертая
Эта система
В какое-то тусклое утро (Да и утро ли это? Дневного света в камерах нет, окна закрыты наглухо, а свет тусклой лампочки горит круглосуточно) в КПЗ открывается окошечко в двери и надзиратель говорит: «Ты. Собирайся на этап.» И через некоторое время начинается новая страница вашей арестантской судьбы.
Сначала пинками и дубинками вас затолкают в воронок (30-40 человек на полмашины), отвезут на станцию и там перегрузят в «столыпин» (или «вагонзак»). Только вы вздохнули (хоть попросторнее будет!), а вас с еще большим уплотнением запихивают в вагон. Ездили в троллейбусе в часы пик? А теперь представьте ту же ситуацию, только ни форточек, ни окон и путь длиною в 12-ть часов. (Бывалые заключенные лишь улыбнуться: всего-то! Но ведь вы-то всего лишь подследственный, суд еще теоретически может вынести вам оправдательный приговор).
После поездной маяты еще один автозак и вот, наконец, вы въезжаете в ворота СИЗО. (Вы этого, впрочем, не видите.) Еще некоторое время — и вас опускают в подвал тюрьмы — в привратку. Вас начинают «принимать».
Спрашивают: «Ложка, кружка, матрац, подушка — надо?»" Я сказал: «Надо.» Кладовщик-заключенный удивился: «А матрац-то зачем? Не отберешь что ли у кого-нибудь?» «А разве надо отбирать?» — удивился я. В свою очередь, удивился заключенный: «Ты тут на тюрьме, а не на службе — отвыкай»
Да, отвыкать вам придется от всего. Это, конечно, если вы соглашаетесь с тюремным бытом и принимаете его правила. В таком случае спустя время, определенное вам приговором, вы выйдете отсюда законченным негодяем или полностью опустившимся человеком. Но если чувство собственного достоинства понятие для вас не абстрактное, то вам придется трудно, порой трудно чрезвычайно, однако вы останетесь самим собой. Даже тут, среди двух одинаково безнравственных полюсов человеческой низости.
Бытует устойчивое мнение, что тюрьма — особый мир в нашей жизни. Что среди арестантов действуют свои «нравственные» законы, свои гражданский и уголовный кодекс, по которым они живут. И что все эти преступные порядки оказывают влияние на тюремный персонал, который перенимает у заключенных не только жаргон, но и привычки, нормы поведения. Мои наблюдения убедили меня, что эта версия глубоко ошибочна! Не тюремщики перенимают повадки заключенных, а наоборот — заключенные переносят в свое общежитие волчьи законы, по которым существует наша правоохранительная (и государственная) система.
К примеру, что происходит с новичком, попавшим в «хату» (камеру)?
Закрывается дверь, и новичок остается с глазу на глаз с незнакомым и враждебным ему миром. Он не знает ничего: ни правил, по которым тут живут, ни своих прав, очерченных этими правилами, он не знает, возможна ли тут зашита вообще. Камера же знает все.
Уже эта, первая, ситуация ничего вам не напоминает? Ну, как же? А ваше первое посещение следователя: точь-в-точь. У него — все, у вас — ничего. Он — питон, вы — мышка. Вот и законы камеры скопированы со следствия.
Дальше совпадения продолжаются. «Центральная семейка» (ЦС) (Поглядите, даже в этом, в названии, аналогия старшего брата На этот раз — ЦК) устраивает вам проверку: приглашает на беседу в уголок камеры. Первое, что вам предлагают, добровольно поменяться вещами: вы с воли, у вас ваше хорошее цивильное, в чем вы явились на допрос к следователю. Вот вам и предлагают поменяться под всякими предлогами. Вроде бы разговор идет доброжелательный, но вы кожей чувствуете тягостную атмосферу, окружающую вас. И — начинаете раздеваться. Вроде бы добровольно (если вы потом опомнитесь и дернетесь вернуть свои вещи, это будет «западло»: вы же «добровольно поменяли!») вы совершаете чендж. Нас в камеру попало пятеро. Троих раздели сразу. Не напоминает вам это один из следовательских приемов? Как следователь ищет слабину у вас, пользуясь вашим страхом и незнанием, не объясняя вам ничего, так точно преступный мир, не выдумывая ничего своего, использует опыт старшего брата, переносит его приемы и законы в свою среду.
Пробыв в тюрьме полгода, я полностью уверился, что преступная среда — младшая сестра правоохранительных органов, живет по их законам.
Возьмите другой пример: передачи. Наивные родственники, с трудом собравшие передачу сыну в тюрьму, с облегчением вздыхают: «Ну, на пару недель сынок обеспечен худо ли бедно ли едой.» Милые мамы и папы, 90-95% ваших сыновей не получат от вас из передачи и сигаретки. Сначала вашего сына обворуют приемщики внизу. Они изымут отовсюду понемногу (а что-то и полностью), потом обворуют коридорные; наконец, в камере оставшееся «отметут» «семейники».
Знаете, как передают то, что вы принесли? Неожиданно открывается «кормушка» в двери. Крик надзирателя: «Иванов! Иванов!» Иванов подскакивает к двери.
- От кого ждешь? — кричит надзиратель. (Надзиратель всегда только кричит.)
Иванов должен сообразить, что пришла передача и должен догадаться, от кого.
- От матери.
- Фамилия!
- Иванов...
- Матери фамилия!
- Иванова Мария Ивановна...
- Адрес! Адрес, твою мать! Дачку (т.е. передачу) получить не хочешь?
Иванов лепечет адрес.
- Держи! — в окошечко просовывается листок - заявление, в котором мать перечислила то, что она передает.
Листок весь перечеркнут разноцветными чернилами, всюду галочки, птички... А надзиратель («дубак» на тюремном жаргоне) орет:
- На обороте подпись и дату - живо!
И растерянный Иванов, практически не читая, торопится подписать: он боится, что если промедлит, то в следующий раз передачу просто не примут. И пока он старается хоть что-то прочесть, проконтролировать, сокамерники принимают пакеты.
Иванов передает подписанный листок в кормушку, она захлопывается — все. Теперь ничего не проверить. Да и подписал он, что получил все, что написано.
Я несколько раз вставал рядом с тем, кому шла передача и наблюдал, что:
передавали не все, что было в списке;
передавали в меньшем количестве, чем указано в списке;
заменяли вещи (новые на старые, свои на чужие и т.д.);
Эй, следователи и прокуроры, блюстители законов! Не кажется ли вам, что ежедневно (исключая выходные дни, когда передачи не принимают), в самом нутре вашей системы происходят преступления, предусмотренные статьей 144 УК РФ, а именно — кражи. Где вы, чекисты с горячим сердцем, чистыми руками? Или своих ловить «западло»? Я могу вам подкинуть еще статейки из УК, преступления по которым происходят на ваших же глазах в каждый ваш рабочий день: ст.173 Получение взятки, потому что, не дав взятки, передачу не получишь; ст.172 Халатность. Эта статья плачет по тем, кто руководит тюрьмами и надзирает за ними, т.е. этот колокол звонит и по господам прокурорам. Ежедневно.
Вернемся, однако, к судьбе передачи в камере.
Вот она лежит на столе (на «общаке»). Куда дальше она пойдет? Снова приходится делать отступление, потому что без него нам не понять ситуации.
Отступление первое. Жизнь в камере.
Социальная структура камеры — сколок структуры общества: есть верховная власть, которую никто не выбирал, которая сама себя назначила — центральная семейка (ЦС). Я уже проводил аналогию с ЦК. Есть «хозяйки» -- бессловесные, лишенные каких бы то ни было прав, рабы, обслуживающие ЦС: стирают им, накрывают им стол, убирают его после еды, чинят одежду, греют воду, убирают, — одним словом, делают все. ЦС время от времени бьет своих «хозяек», когда для профилактики, когда — по какому-нибудь поводу (не сразу откликнулся на зов, не понравилось, как накрыл стол и т.д.).
Есть еще «семейки». Они не имеют никакой власти, могут иметь своих «хозяек», а могут и не иметь. ЦС их не трогает, они, в свою очередь, признают власть ЦС.
Далее, в камере могут существовать «независимые», т.е. те, кто не принадлежит ни к какой семейке и не является ничьей «хозяйкой»: они живут сами по себе. «Семейки» их не трогают, но и они не претендуют на установление каких-либо своих правил в камере. Естественно, независимость «независимых» относительна, потому что живут они все же по правилам, установленным ЦС. И все время находятся под надзором ЦС, которая только и ждет случая, чтобы начать превращать «независимого» в «хозяйку». И тут снова напрашивается аналогия с жизнью «на воле» и с идеологией следствия: «На воле» власть постоянно следит за ершистыми и думающими людьми, все время пытаясь их подловить на чем-то (раньше в ходу была «аморалка», теперь больше стараются подвести под какую-нибудь статью УК), чтобы «опустить», облить грязью, вывести из активной жизни, подавить инакомыслие. Власть охраняет себя.
Следствие тоже постоянно внушает человеку, что он виновен, пытается добиться от него показаний, его же порочащих, чтобы после с ним не церемониться.
То же и в камере. Тут арестованные снова ничего не выдумывают, а берут готовую схему у своих ближайших родственников — правоохранительных органов. И надо сказать, что администрацией тюрьмы подобная ситуация в камерах приветствуется и поощряется. (как в армии «дедовщина» существует исключительно только потому, что инициируется и поддерживается командным составом). Администрация через своих сексотов («сук»), продавшихся «куму» (начальнику оперчасти) арестантов получает информацию о ситуации в камере и регулирует ее. Администрации тюрьмы тоже не нужны «независимые»: во-первых, для того человека и помещают в тюрьму, чтобы сломать его, сделать из него бессловесного скота (для того тюрьмы и существуют, за это тюремщикам государство и платит деньги), а, во-вторых, «независимый» неугоден и тюремщикам: если он нашел в себе силы не подчиниться одной из структур тюремной власти («пахану» камеры), то он может создать неудобства и другой структуре — самой тюремной администрации. Потому администрация тюрьмы поощряет ЦС в деле превращения «независимых» в «хозяек». Есть и другой путь «опускания» «независимых»: «подтягивать» их к «семейке». Это то же растление души, потому что трудно сказать, кто опустился ниже: тот, кто стал «хозяйкой» или тот, кто «выбился» в ЦС. Рабовладелец никогда не был нравственней раба.
Тюремная администрация следит также за тем, чтобы власть ЦС не стала беспредельной, ибо «независимая» от администрации ЦС может теперь почувствовать себя хозяином положения, что тюремщикам тоже нежелательно. Если такое вдруг происходит, то камеру расформировывают. А это «центральной семейке» — смерть: в новой камере не известно, что будет. Можно и в «хозяйку» превратиться. Потому и устанавливается в камерах некий паритет между ЦС и «независимыми». Поскольку и тех и других не много (основная масса — «нейтральные семейки» и «хозяйки»), то паритет этот более или менее стабилен, если только ЦС не начинает зарываться. А это неизбежно: ЦС — это подонки, которых постоянно нервирует ситуация, что кто-то не под их абсолютной властью. А ежели появляется полностью независимый, без кавычек? Который даже власть ЦС не признает? Значит — избить? (Чувствуете прямую аналогию со следствием? Не даешь нужных показаний — ОМОНу тебя на воспитание!) Этот прием, опять же, не выдумка мира заключенных. Про следствие я уже сказал. То же делает тюремная администрация: выводит в коридор и — бьет. Опять же: карцер, «стаканы», лишение передач, лекарств и т.д. Все это арестованный проходит до камеры, потому туда он приходит «образованным» и теперь, по возможности, изображает из себя или следователя, или прокурора, или ОМОН.
Теперь можно вернуться к судьбе нашей передачи, лежащей на столе. Читатель и сам уже понял, какая у нее судьба: передача в единственном случае ваша, если вы действительно — независимый. Таких в камерах, как я уже сказал, единицы. В некоторых камерах их вообще нет. Потому практически все передачи достаются кровососам из «семеек». Я отсидел уже полгода (позже я объясню, почему люди сидят в СИЗО так долго), беседовал на этапах со следственными из разных камер и всюду наблюдал типичную картину: на каждый обед (ужин, завтрак) «хозяйки» накрывают «семейкам» стол, на котором в избытке были: колбаса, сыр, масло, яйца, мясо, майонез, яблоки, апельсины, кофе и т.д., и в то же время в течение месяца-двух никто из членов семейки не получал передач. Все продукты отобраны у сокамерников.
Снова хочется крикнуть: «Эй, где вы, неподкупные следователи и замечательно справедливые прокуроры? Какое поле вам по статье 145 УК — чего же вы медлите?» А то и медлите, что цели ваши совсем иные, ничего общего с наблюдением за законностью не имеющие. Тогда спрашивается: а кому это нужно? Почему так происходит?
Отвечаю.
Глава пятая
Кому это нужно?
Нужно это (и очень нужно) самой правоохранительной (а если называть ее правильно — противоправной) системе.
Сегодня тюрьмы России переполнены. Сужу так уверенно потому, что не думаю, что челябинский следственный изолятор — исключение из правил: он типичный СИЗО страны. Да и находясь на свободе, неоднократно читал в газетах статьи, поднимавшие проблему переполненности тюрем. Милиция, следствие, прокуратура и суды при этом жаловались, что их захлестывает волна преступности, что они не успевают расследовать дела.
Посидев полгода в СИЗО, смею утверждать, что все это — ложь, а тюрем в стране — избыток. И вот почему.
Сегодня тюрьмы (следственные изоляторы) действительно забиты арестантами. В камерах, рассчитанных на 10 человек, содержатся 25, 30, а то и 40 человек. Условия ужасные: вши, чесотка, туберкулез, гепатит. (Что такое камера я опишу в отдельной главе). Но кто же сидит здесь? А сидят здесь, в основном, подследственные арестованные, т.е. те люди, которые, большей частью пока еще только подозреваются в совершении преступления (часто им еще даже не предъявлено обвинение, не то что обвинительное заключение) либо подсудимые, т.е. те, обвинительное заключение на которых передано и они числятся за судом. Основные статьи: 144-я (кража) и 206 (хулиганство). В последнее время, в полном соответствии с проводимой кампанией по «борьбе» с организованной преступностью, сидят «мошенники» и «рэкетиры». Я уже писал о том, что сидящие арестанты попадают в СИЗО после 2-3-х допросов (а нередко и одного!) в КПЗ и сидят без движения 2-3-6 месяцев. (Вот я сидел так 2 месяца) Никто их никуда не вызывает, иногда, приносят постановление о продлении срока заключения под стражей, а часто и нет. Но и это было бы как-то объяснимо: «на воле» следователь продолжает ваше дело без вас: допрашивает свидетелей, изучает документы. Ах, если бы! Жизнь показывает, что дело заканчивается чаще всего теми допросами, что были в самом начале, т. е. следователь без вас ничего по вашему делу не делает! Да и делать ему ничего не надо, потому что и не надо: кто тут в массе своей сидит? Муж, побивший жену, а та взяла и написала заявление в милицию. Сосед, помогавший резать соседке свинью, а потом, выпив с соседкой, по пути домой прихвативший кусок мяса от этой свиньи. Соседка заявила. Теперь мужик в ожидании суда уже 8 месяцев сидит. Подравшиеся собутыльники: первый, кто проспался, заявил на второго: 206-ая статья. Нет, есть и убийцы, есть и грабители, и разбойники, но отнюдь не они составляют большинство тюремных арестантов. А нужно ли это большинство тут?
Бедная жена уже прокляла себя за свое заявление, без конца носит передачи, стараясь загладить свою «вину», утешает себя тем, что мужик ее по крайней мере сыт. Напрасное утешение — муж ее давно превращен в «хозяйку» и все передачи забирает «центральная семейка». Соседка уже давно простила этот злополучный кусок мяса, да и помирились бы они давно, но нет — грозит мужику 5 лет по суду.
И вот такими людьми набиты тюрьмы России. И набивают их сознательно следователи вкупе с прокуратурой для того, чтобы создать видимость своей бурной деятельности и загруженности работой. Как генералы разжигают войны, чтобы оправдать свое безбедное существование (сегодня для Российских генералов это Чечня, Таджикистан, Абхазия). Как ВПК всеми силами нагнетает истерию про враждебное окружение, хотя никто на страну и не думает нападать. И так далее. Потому-то и следствие ведут они месяцами, а то и годами, создавая иллюзию чрезвычайной загруженности.
Таким образом, правоохранительные органы маскируют свой непрофессионализм, крайне низкий уровень своей квалификации и свою... трусость. Да, я убежден, что наше следствие и наша прокуратура состоят, в основном, из крайне трусливых людей. Для того, чтобы бороться с настоящими преступниками, с той самой мафией, надо иметь мужество, а этого качества они лишены начисто. Только трусливый и безнравственный человек в состоянии бить человека в наручниках — любимая забава нашего ОМОНа и милиции. (Залетает внезапно в камеру омоновец в камуфляжной форме и маске и орет: «На прогулку! Последний — мой!» И вся камера лихорадочно ломится в двери. Последнего омоновец избивает. Этот омоновец — практикант. Так практикуется. Напрактиковавшиеся в тюрьмах омоновцы знаем, что натворили в Риге, к примеру.
И вот набитую тюрьму посещают депутаты Думы. Сокрушаются, кивают. Выслушивают жалобы... администрации. Потом пытаются изыскать средства в бюджете на строительство очередной тюрьмы. Ерин плачет на думской трибуне. Газеты нагнетают истерию по поводу вала преступности. Тюрьмы переполнены. И никому в голову не приходит, что все это — ложь, маскировка. Что одни преступники (легитимные) покрывают других, разыгрывая фарс перед одураченной публикой. Что сегодня можно процентов на 80 разгрузить следственные изоляторы без какой-либо угрозы обществу. Но вот заставить нормально (профессионально) работать следствие и прокуратуру невозможно. Эти люди работать просто не умеют.
Глава шестая
Почему так происходит?
Происходит все это потому, что мы все уже десятки лет позволяем издеваться над собою властям. Наша трусость, наш, уже чуть ли ни врожденный страх, позволяет подниматься к власти проходимцам и маразматикам, пьяницам, демагогам и негодяям. Мы проглатываем все. Чего уж тогда удивляться, что так живем?
Мы всегда довольствуемся самым малым. Мы счастливы, что достали кусок колбасы, что устроили ребенка в садик, что зарплату задержали всего на 3 месяца, а не на полгода. Мы оправдываем себя тем, что мы — люди маленькие, что плетью обуха не перешибешь и так далее.
Наша совесть не болит от того, что есть тюрьмы («...если там сидят, значит, есть за что, так просто не посадят...»), что нет суда скорого и правого («...нам ли это решать...»).
Мы — трусы.
И потому все мы в одном ряду и со следователем, и с прокурором, и с начальником КПЗ, избивающим дубинкой арестованного в наручниках.
Увы, и тут я не сказал ничего нового.
Глава седьмая
Что делать?
Галич предостерегал: «Бойся того, кто скажет: «Я знаю, как надо». Рискну все же предложить несколько советов.
Советы законопослушным гражданам, наивно считающим, что их минет чаша сия
Прежде всего, не пожалейте денег и в каждую семью приобретите: Уголовный кодекс, Уголовно-процессуальный кодекс. Сейчас это можно сделать достаточно легко: они бывают в продаже. Еще раз говорю — не пожалейте денег.
Добыв указанные документы, начните изучать их всей семьей. Уверен, что это вас увлечет. Если у вас возникнут вопросы, не ленитесь (и не жалейте денег!) получить консультацию у юриста. Да, указанные документы постарайтесь получить в изданиях с постатейными комментариями.
Если вас все же застигнет лихая година и вы попадете к следователю, никогда не начинайте давать какие бы то ни было показания, не выяснив до конца в качестве кого вас вызвали, каковы ваши права (требуйте документы, разъясняющие ваши права и читайте их сами). Не испытывайте неловкости от того, что следователь ждет — подождет).
Не бойтесь следователя ни в коем случае (не бойтесь его рассердить, не принимайте на себя никакой вины).
Отвечайте только на поставленный вопрос. Отвечайте как можно короче, не допускайте никаких пространных объяснений.
Ни в коем случае не беседуйте со следователем без протокола и без адвоката.
Никогда не давайте показаний, порочащих вас. Это право гарантировано вам Конституцией (Статья 51).
Никогда не верьте следователю. Ни в чем.
Будьте бдительны все время.
При малейшем нажиме на вас, шантаже, сразу же прекращайте давать показания. И не возобновляйте их. Требуйте смены следователя.
На вопросы, которые вызывают у вас затруднение, отвечайте: «Не помню точно», «Затрудняюсь ответить» и тому подобным образом.
Если вы внемлете этим советам, то убережете себя от многих неприятностей в дальнейшем: поймите, система НКВД ничуть не изменилась со времён ЧК, совершенно не важно, как «органы» сейчас называются.
Глава отдельная
Камера
Камеру описать легко, потому что каждый из вас её видел, бывал в ней. Нет, я не ошибся, написав это.
Каждый из вас бывал в общественном туалете (на вокзале, на рынке, раньше и в городе были общественные бесплатные туалеты). Т.е. каждый представляет, что это такое: отхожее место, бетонный (или из бетонной крошки) пол, бумажки, окурки, прочий мусор и вода на полу, влажный воздух, специфический запах, сизый сигаретный дым.
Это и есть камера. Добавьте сюда 10-20 узких двухэтажных железных нар, несколько веревок с мокрым бельем, грубый дощатый стол с привинченными скамьями, закрытое окно (никаких решеток на окнах — это при царизме и капитализме. У нас — арматурные прутья, отстоящие друг от друга на расстоянии 3-5 мм, а снаружи еще закрытые железными жалюзи, т.е. света с улицы нет) постоянно горящая лампочка. Вид контингента примерно тот же, что на вокзале под утро.
Остался последний штрих: вши, чесотка, туберкулез, вирусный гепатит, мыши. Тараканы бегают по лицу, когда спишь.
Все. — Камера.
Глава (пока) заключительная
Может создаться впечатление у кого-нибудь, что я считаю арестованных сплошь агнцами безвинными, а следственно, тюремно-прокурорских работников сплошь подлецами. Отнюдь нет. Я постоянно говорил о Системе. И вижу систему именно такой, какой ее описал. Однако, как и везде, встречаются и в этой системе люди порядочные, люди квалифицированные, просто добрые люди. Но они — редки, крайне редки. И встречаются гораздо реже, чем в других отраслях человеческой деятельности: и такова специфика Системы. Но они есть. Пусть они и не делают тут погоды и не определяют лица «органов».
И среди арестованных есть законченные нравственные уроды (члены «центральных семеек», например) есть и убийцы по призванию, безусловно требующие наказания и изоляции от общества. Но основная масса — обычные советские люди, не сделавшие ничего такого сверх того, что делает едва ли ни каждый из нас. Только волею судьбы одни выдернуты из привычной жизни, а другие — нет. Эти люди вызывают сочувствие.
Общая же ситуация ничего, кроме резкого неприятия, вызвать не может.
